«Березы, березы, родные березы не спят», – задушевно поет Александр Крохин, наш собеседник, с которым мы встретились в сельской библиотеке. Это человек сложной судьбы. Хоть его биография мало чем отличается от биографии многих его современников, но особенность все же есть. Он – детдомовец.
– Я точно не помню год своего рождения. Но в памяти, что мы с мамой ехали в поезде, а его в пути разбомбили немецкие самолеты. Кричат люди, лежат вагоны. Я кричу от страха, прижимаюсь к маме: «Мама, мама!» А она не шевелится. Но я-то не понимаю, тормошу ее. Тут меня кто-то схватил, прижал к себе, и… бежать подальше от разбомбленного состава. Оказалось, что меня подобрала женщина, ехавшая с нами в одном вагоне, – начал он свой рассказ, вороша в памяти тяжелые воспоминания.
Какое-то время спасительница прятала ребенка от немцев, а затем ей удалось отправить мальчика в эвакуацию.
– Конечно, отца я не помню, маму – лишь смутно. Попал в детдом под Казанью, далее перевели в Свияжск. В 1953 году я был еще там. Затем наш детдом переехал в Мензелинск. В 1956 году я отправил в «Комсомольскую правду» свою фотографию с запросом помочь найти родственников. Объяснил, что фамилию Крохин мне дали в детдоме, своей не знаю. Из газеты пришел ответ, что по придуманной фамилии родственников найти невозможно. Так я понял, что остался один на белом свете, и виной всему война, – рассказал он.
Жизнь в детских домах в послевоенные годы была, конечно, не сахар. Александр вспоминает такой случай:
– Мы всегда ходили голодные и не упускали подходящего случая добыть кусочка чего-нибудь съестного. За детдомом, в березняке, находилось картофельное поле. Мы все часто поглядывали на него и мечтали хоть раз оказаться там. И вот мне улыбнулась удача. Где ползком, где перебежками, чтобы никто не заметил, я, наконец, добрался до места. Торопливо накопал картошку, хотел поесть ее в березняке. Но не тут-то было. Меня быстро хватились (кто-то из детдомовских донес), поймали. Солдатским ремнем бил сам начальник лагеря. Обидно было: ведь он не должен был этого делать…
Немного подумав, он снова продолжает:
– В четвертом классе я уже пел в хоре. Девчонки запевали, мы подхватывали. У нас был хороший баянист. С особенным чувством мы исполняли песню «Солдаты, в поход». Каждый из нас гордился, что именно советская армия разгромила фашистов. Мы жалели, что поздно родились и не успели повоевать. Тогда уж точно война закончилась бы еще раньше. Мы, дети, конечно, не понимали, что война не игрушка… Любимой моей песней была «Летели голуби». Я научился играть на мандолине. Мы из Мензелинска часто ездили в колхозы с концертами. Даже в Мензелинском театре выступали. Для нас специально сшили одинаковую форму. Вспоминаю – и до сих пор такая гордость в душе! Были очень активными: участвовали во всех демонстрациях, собирали металлолом, макулатуру. Помню, как ездили в совхоз им. Воровского собирать колоски. А нам за это из колхозов привозили яблоки. Для нас это был настоящий праздник. Но самый большой праздник – это выпуск из детдома. Мы с друзьями Валентином Кулагиным и Михаилом Захаровым были на седьмом небе от счастья.
Крохина отправили в колхоз имени Ильича, устроили в приличную семью квартирантом, определили зарплату. Парень освоил профессию тракториста. На практику его направили в РТС. Там расторопного парнишку заметил моторист, он и научил делать моторы. Затем Александра направили на шестимесячные курсы в училище. Любознательный юноша осваивал одну специальность за другой. Но душа просилась на простор – совершать подвиги. Наконец, с другом Николаем Волковым они решились по вербовке уехать в Сибирь на стройку. Уже рассчитался, но друга почему-то не взяли. Не поехал и Александр. Устроился в откормсовхоз в черте города, затем переехал в Шильнебаш, устроился трактористом.
– Однажды после работы сел на велосипед и поехал в поселок Комсомолец. Там и познакомился со своей будущей женой Марией Агафоновой. Ее отец вернулся с фронта слепым. Он умер до нашей свадьбы, потом и теща покинула этот мир. Мария была веселой и трудолюбивой девушкой. Вместе со своими сестрами Нюрой и Галей она работала в совхозе «КамАЗ». Я сразу переехал к своей невесте. Свадьбу провели скромную, как и все. Я стал работать мотористом в мехцехе, Маша – дояркой. Сначала жили в бараке, затем от сестры досталась квартира. Здесь родили детей, затем появились внуки, правнуки. Теперь жить бы да радоваться. Жаль, моей Марии больше нет со мной. Спасибо детям, помогают.
Так за чашкой чая подошла к концу наша неспешная беседа. Александр (так хочется назвать еще и по отчеству, но отчества в документах нет: в детдоме допустили промашку) проживает судьбу миллионов таких же, как он, детей войны. Не сетует на жизнь, не жалуется на трудности. У него есть прекрасная черта: он поет, когда хорошо, поет, когда плохо. Поет всегда задушевно, от сердца. Песню «Березы» исполнил без аккомпанемента чистым сильным голосом без единой фальши. Мы слушали Крохина, затаив дыхание, любуясь его вдохновенным лицом. А еще наш собеседник признался, что очень любит песню «Усталая подлодка».
Дети войны, пережившие военное лихолетье и послевоенные голод и разруху, по-особому относятся к жизни. Рано повзрослевшие, но не ожесточившиеся, они всегда доброжелательны, скромны, непритязательны, довольствуются тем, что есть.
